|
15 сентября: Сегодня опять проснулся от звука папиковой электробритвы. Ну, думаю, снова будильник проспал. Потому что это у моего ненаглядного родителя манера такая: если я через 10 минут после звонка будильника не встаю, он начинает бриться не обычным станком, а электробритвой. Знает, хитрый предок, что мне звук электробритвы напоминает бормашину, и я от этого кошмара сразу же просыпаюсь, как говорится, в холодном поту, а рука – в горшке. И ничего я с этой манерой поделать не могу. Отец, все-таки, как ни крути. Хотя мамик говорит, что она в последнее время в этом сомневается.
Кстати, думаете я не пробовал папика отучить от подобных нелегитимных средств моей побудки? Пробовал, еще как. Как-то раз в субботу папик долго не вставал, потому что вернулся домой под утро после своего покера. Я, недолго думая, вытащил из своей комнаты колонки от аудиоцентра, поставил их перед дверью и врубил "Мотли Крю" на всю катушку. Папик вскочил, заорал, как резаный: "Шухер! Землетрясение! Мамик, спасай Васю и баксы!", выскочил из комнаты, но тут увидел колонки и мою довольную физиономию…
Вот так всегда! Снова конфликт отцов и детей. Я даже не успел намекнуть, что меня лучше будить именно таким образом, вместо этой чертовой электробритвы, как папик забежал в мою комнату, выдрал CD-диск из магнитофона и затоптал его ногами, как дед Мазай зайца на завтрак (мы-то теперь знаем, что дед Мазай, которого в народе давно называют дед Мастдай, вытаскивал зайцев из реки с помощью багра, так что кроме как на жаркое они больше ни на что не годились).
Обидно, честное слово. Уж лучше бы он меня съездил, как обычно, каким-нибудь журналом, типа "Плейбоя". Зачем же хорошую музыку портить? У меня теперь этот диск вместо "Мотли Крю" выдает что-то похожее на Женю Осина, измученного двухмесячным запоем. Нельзя так к музыке относиться. Какой пример он подает молодому поколению в моем лице?
Ладно, что-то я отвлекся. Короче, просыпаюсь совершенно озверевший от этой чертовой электробритвы и, не продирая глаза, ползу на кухню. Смотрю, на улице еще темно, а папик задумчиво стоит в ванной и бреет зеркало. Увидел меня, посмотрел отсутствующим взглядом и говорит: "Простите, вы не подскажете, остановка метро "Сокол" скоро будет?" Ну, думаю, допился папик до водоплавающих велосипедистов. Сейчас ему мамик задаст. И как накаркал! На звуки бритвы выползает мамик с утренним обходом кухни, увидела эту картину, только открыла рот, как вдруг папик говорит:
- Пардон, мадам, мы с вами никогда не встречались в ночном клубе "Запеканочка"?
- Я тебе сейчас устрою запеканочку, - отвечает мамик, наматывая на руку полотенце. - Я тебе сейчас и запеканочку, и по затылочку, и все волосы тебе выдеру, несмотря на то, что уже почти ничего не осталось…
Я-то знаю, чем заканчиваются подобные встречи двух близких друг другу людей, поэтому отправился в свою комнату, чтобы вернуться раунду к пятому, не раньше.
Времени, между тем, было чуть меньше шести утра. Делать нечего - ну просто абсолютно. Уроки я все сделал, точнее, не сделал, еще вчера, музыку в такую рань слушать не хотелось, завтрак ждать смысла не было, потому что пока еще мамик нежно поговорит с папиком на предмет ночной пьянки, пока его протрезвит ласковым похлопыванием по всем частям тела полотенцем… Короче говоря, плюнул я на все и отправился шляться вокруг школы. Утренние прогулки, как говорят врачи, полезны для здоровья.
Пришел, хожу, гуляю. Вдруг смотрю – неподалеку нарисовалась до боли знакомая физиономия.
- Ба! – говорю. - Это же сам Анатолий Непокоренных, знаменитый руководитель известнейшей группы "Птеродактили"!
- Здорово, Пупкиндзе, - отвечает маститый руководитель. – Ты чего приперся в такую рань?
- А ты чего?
- Что у вас, барабанщиков, за манера – отвечать вопросом на вопрос? - недовольно морщится Толян.
- А что у вас, руководителей, за манера – вопрошать вопросом в ответ на мой вопрос, обращенный к твоему вопросу? – парирую я.
- Шустрый ты стал, Васек, - говорит Толян с какой-то завистью. – Небось, скоро меня с поста руководителя свергнешь.
- Да не бойся ты, - успокаиваю его я. – Никто на твои пожухшие по осени лавры руководителя не претендует.
- Это правильно, - удовлетворенно говорит Толян. – Потому что я жесток и страшен в подавлении народных бунтов. Прям, как Иван Грозный и Петр Первый в одном лице. Расстреляю из рогатки сначала всех через одного, потом каждого оставшегося второго, после чего наберу команду профессионалов. Короче, ты чего так рано заявился?
- Дома конфликт у олдов небольшой случился, - нехотя говорю я. – А под звуки разбиваемых тарелок спится как-то не очень. Плохие сны снятся. А ты чего в такую рань?
- Дело у меня, - отвечает Толян и сморщивает невероятно таинственную физиономию. – Хочется геройской славы.
- Это в каком смысле?
- В прямом. Ты что , не знаешь про все эти взрывы в Москве?
- Ну, знаю. А что?
- Думаешь, что нашей школе ничего не грозит?
- Может и грозит, - соглашаюсь я. – Хорошо бы, конечно, чтобы она нафик взорвалась, но чтобы людей там никого не было. Еще хорошо бы туда дневник успеть подложить. Вот тогда лафа будет.
- Странный ты парень, Пупкидзе, - говорит Толян и смотрит на меня как-то нехорошо. – Тебе толкуют о том, что можно реально прославиться, а ты все несешь какую-то чушь, как малолеток: школа взорвется, дневник сгорит… Тьфу!
- Ну а ты что предлагаешь? - не выдерживаю я. – Объясни толком.
- У нас наверняка в подвале заложена бомба, - шепотом говорит Толян. – Я вчера видел две подозрительные личности, которые крутились вокруг подвала. Они еще внутрь заходили…
- Да брось ты, - говорю. – У нас же подвал опечатан.
- Ага, опечатан… Они эту бумажку сняли, зашли внутрь с каким-то ящиком, а потом бумажку обратно тем же клеящим карандашом и приклеили. Ты же знаешь эти карандаши западные. Ими что клей, что не клей – результат один.
- Помню, - отвечаю. – "Glue pen" называется. Чистый глюпень, это ты прав. Я им один раз дневник разорванный склеивал. Дня два. Четыре карандаша извел, а как папик его в руки взял, он сразу и развалился, как игра у Спартака во втором тайме.
- Что ты опять про свои дневники? - сердится Толян. – Тебе о деле говорят. Короче, надо отправляться в подвал, обнаружить бомбу и сдать ее правоохранительным органам. Понял?
- Можно и не сдавать, - говорю я. – Мы ее лучше спрячем. Мало ли что… Перед новым годом будут полугодовые контрольные, так что может и пригодиться.
- В общем, это мысль, - задумчиво говорит Толян. – Хотя и неправильная. Потому что когда мы обнаружим бомбу, придется сдать ее органам. Чтобы после этого о нас во всех газетах написали, мол, героические школьники спасли родной город. Типа, любимый город может спать спокойно и все такое прочее. А мы в многочисленных интервью дадим рекламу своему ансамблю. Теперь въехал?
- Со всей дури, - отвечаю я.
- Барабанщик Пупкин к подвигу готов? – командирским голосом спрашивает Толян.
- Ясный пень! – бодро отвечаю я, и мы отправляемся в подвал.
На двери, как я и говорил, висела табличка, опечатывающая вход в подвал. Впрочем, хорошо было видно, что ее уже отлепляли и приклеивали обратно.
- Отрывай, - скомандовал Толян.
- Почему я?
- Потому что ты подчиненный. А я - командир операции, - объяснил Толян.
Что и говорить, у Толяна начальнико-увиливательная жилка была просто в крови. Правильно мы его руководителем выбрали. Хотя нет, путаю. Это он сам себя руководителем назначил. Ну, тем более…
- Пупкин, - нетерпеливо сказал Толян. - Вот сейчас как раз самое время мировые проблемы решать. Ты чего задумался, как карась перед пробой червячка?
- А если на бумажке останутся мои отпечатки пальцев? - спросил я сурово.
- Не останутся, - авторитетно ответил Толян. - Мы их сразу сотрем. Я это в каком-то фильме видел.
- Ну ладно, - сказал я и аккуратно отклеил бумажку.
- Вот и все, а ты боялась, - прокомментировал Толян. - Только вешалка сломалась.
- Давай, уж, командир, - недовольно сказал я. - Вступай на вражескую территорию. Командиры не только приказы отдавать должны. Они обязаны первыми грудью встречать опасность.
- Если командир будет первым грудью встречать опасность, - терпеливо объяснил Толян, - то на каждого солдата придется по пять-десять командиров заводить. Эдак никаких народных денег не хватит.
- Ты что, хочешь сказать, что я за тебя все закоулки в подвале должен обшарить? - возмутился я.
- Ну почему это все? Семь-восемь, не больше. Больше там просто нет.
- Да ну тебя, - сказал я и вошел в подвал.
Из-за двери послышался голос Толяна:
- Ну что, Пупкис, бомбу там не видать?
Я сначала решил не откликаться, потому что Толян уже обнаглел - дальше некуда. Но потом подумал, что хорошо бы его немножко разыграть. Поэтому внимательно обозрел подвал, нашел какую-то старую доску, взял ее, дико заорал и с размаха грохнул доской по пустой железной бочке, которая стояла недалеко от двери. В помещении подвала звук получился такой громкий, что казалось - взорвалась небольшая бомба. Толян за дверью затих. Я ждал.
- Пупкин, - раздался из-за двери голос Толяна (он так, зараза, и не вошел). - Вася! Василий! Ты живой?
Я молчу и только посмеиваюсь про себя.
- Васек, ну не молчи! Тебя ранило? - продолжал завывать Толян.
Я стою и жду. Интересно, что Толян собирается делать?
- Может за помощью побежать? - раздумывает Толян вслух. - Нет, не пойдет. Если Васек подорвался, тогда надо сматываться и рот на замок, а то мне люлей надают и точно из школы выгонят.
После этого минуты на две воцарилось молчание, затем дверь чуть-чуть приоткрылась и в ней показался нос Толяна. Тут я не выдержал и ка-а-а-ак отвешу ему по носу здоровенную плюху, чтобы друга не предавал.
- Ай, - взвизгнул Толян, добавил две-три ненормативные, как говорит училка русского, лексики, упал на спину и затих.
Я выглянул за дверь. Лежит, красавец. Раскинул руки и лежит. Типа умирает.
- Как умирается? - интересуюсь я.
Толян открыл глаза, посмотрел мутным взором и говорит: - Васек! Так ты - живой!
- Ага, - отвечаю. - Только немного ранен осколком вражеской бомбы.
- А почему не откликался, когда я тебе звал? - тем же слабым голосом спрашивает Толян.
- Занят был, - объясняю я. - Ремонтировал поломанный в процессе взрыва часовой механизм.
Тут до Толяна начинает что-то доходить.
- Так это ты нарочно? - рычит он, и в глазах начинают появляются признаки коровьего бешенства.
- Разумеется, - спокойно говорю я. - Ты же меня подставил в чистом виде. Решил моими руками героем стать.
- И по носу, - не слушая меня спрашивает Толян, - тоже ты меня треснул?
- Ну типа того, - признаюсь я.
Толян взмывает вверх, как пантера и летит по направлению ко мне. Но я успеваю захлопнуть дверь подвала, поэтому Толян врезается в дверь и опять произносит всякую ненормативную лексику. Тоже мне граф Толстой нашелся.
Стою за дверью. С другой стороны сопит Толян и явно обдумывает планы мести.
- Слышь, командир, - говорю я бодро. - Мы бомбу собираемся искать, а то скоро школа откроется?
- Боец Пупкин, - командует Толян. - Приказываю открыть дверь! Быстро!
- Мне нужны гарантии безопасности, - твердо говорю я, вспоминая какую-то передачу по телевизору.
- Гарантии будут, - железным голосом отвечает Толян. - Ты главное открой.
- Мне нужны гарантии до, а не после, - по-прежнему твердо говорю я, потому что Толяну мне по шее надавать - как нефиг делать. Уж больно он мясистый.
- Ладно, Пупкин, открывай дверь, - говорит Толян уже спокойным голосом. - Больно бить не буду. Обещаю.
Я открываю дверь. Входит Толян. Молча смотрит на меня, затем вынимает из кармана мою кепочку и резко натягивает на голову так, что она, по-моему, аж до талии натянулась.
- Зачем же кепочку портить? - обижаюсь я, еле-еле стягивая убор с головы. - Мне ее папик из Флоренции привез.
- Да пусть хоть из Фигенции он тебе ее притаранил, - Толян орет так, что я аж моргаю с удвоенной частотой. - Ты знаешь, что я чуть не описался, когда у тебя тут бомба взорвалась?
- Серьезно? - приятно поражаюсь я. - Ну это еще не страшно. Главное, чтобы не обкакался.
- Нет, я тебя сейчас точно убью, - говорит Толян и опять тянет ручонки к моей замечательной кепочке.
- Кепку - не трожь! - ору я страшным голосом, как вдруг в дальнем углу что-то с шумом зашевелилось.
Тут мы оба чуть не описались и даже еще чего пострашней… Между тем, из мусора в углу выполз песик школьного сторожа, которого звали не то Водяра, не то Портвейн (у сторожа с фантазией было плоховато).
- Во, блин, - с шумом выдохнул Толян. - Это ж надо так напугать. Я уж думал, что все. Чеченцы.
- Портвик, Портвик, на-на-на, - позвал я, и пес доверчиво подбежал к нам.
- Давай его заставим бомбу искать, - предложил Толян. - Я слышал, что саперы часто собак используют.
- А что? Мысль! - согласился я взял Портвейна за морду и сказал: - Слышь, Портвейн. Ищи бомбу. Бомбу ищи.
- Дурак ты, Пупкин, - сказал Толян недовольно. - Кто же так собакой командует? Ей надо специальную команду давать. Типа там "тубо" или "аборт".
- "Фас"! - неожиданно родилось у меня громким криком.
Тут пес немедленно вцепился Толяну в штанину и громко зарычал.
- Шухер! - заорал Толян. - Тьфу, нет. "Кака!" Тоже нет. "Фу", - наконец вспомнил он, и пес, как ни странно, отпустил.
- Видал? - сказал я довольно. - Слушается.
- С тебя, между прочим, новые штаны, - горестно заявил Толян, осматривая повреждения в своей мануфактуре.
- Это еще почему?
- А кто ему "Фас" скомандовал? - заорал Толян, и пес снова вцепился ему в штанину, только уже в другую.
"Фу-у-у-у-у"! - заорали мы дружно, пес испугался, выпустил штанину и убежал через полуоткрытую дверь.
- Кранты, - сказал Толян. - Нету у меня больше штанов. Теперь меня девушки совсем любить не будут.
- Да ладно тебе расстраиваться, - утешил его я. - Подумаешь, девушки. Ничего в них хорошего нет. Помнишь, что у меня с Людкой на последнем вечере произошло?
- Тебе легко говорить, - плачущим голосом сказал Толян. - Ты все испытал. А я всю жизнь мечтал быть знатным ловеласом, а стал простым хулиганом. А сейчас из-за тебя, - тут он вспомнил свои обиды и снова на меня замахнулся, - я последних крутых штанов лишился.
- Толян, - решительно сказал я. - Ради мира в ансамбле я на все готов. Дарю тебе мою кепочку, хотя я без нее - как без рук.
- Что, правда? - не поверил Толян.
- Чтоб я сдох, - подтвердил я.
Толян осторожно взял кепочку, примерил, но у него голова была раза в два больше, чем у меня, поэтому смотрелась кепка на нем… как бы сказать… несколько необычно.
- Ну? - спросил Толян, красуясь.
- Да офигеть просто!
- Точно?
- Вылитый Майк Тайсон в кепке!
- Опять издеваешься, - сказал Толян, но уже без обиды.
Кепка ему явно нравилась.
- Короче, командир, - сказал я. - Пошли в темпе бомбу искать, а то времени совсем не остается.
Толян осторожно положил кепку в карман, и мы пошли исследовать подземные помещения. Подвал, кстати, был совсем небольшой. Точнее, большой, но остальные комнаты были закрыты на здоровущие железные двери, которые нам никак не открыть.
- Бомба! - внезапно закричал Толян и показал дрожащей рукой на ящик, который виднелся в одном из углов.
"- Всем оставаться на своих местах и положить руки за голову! - раздался внезапно громовой голос. - При попытке применения силы - стреляем без предупреждения. Шаг в сторону расценивается как побег!"
- Ой, - сказал Толян. - Кажись, пыждец пришел...
- Не ругайся, - тихонько попросил я.
- Я не ругаюсь, - шепотом ответил Толян. - Это так поляки говорят.
Мы осторожно обернулись и увидели в проеме двери человека в камуфляжной форме, с автоматом наперевес и с мегафоном.
- Бросить оружие! - скомандовал человек в мегафон все тем же мерзким громовым голосом.
- У нас нет оружия, - мрачно ответил Толян.
- Вывернуть карманы! - раздалось из мегафона.
Мы вывернули карманы. На пол посыпались всякие ключи, брелочки, винтики и кассеты.
- Выходить по одному, - скомандовал человек и скрылся за дверью.
- Что делать будем? - спросил Толян.
- Выходить, конечно, - ответил я. - А какие у нас варианты?
- Может сделаем так, что ты меня заложником взял? - предложил Толян. - Нас пропустят, а потом сбежим.
- Давай лучше наоборот - ты меня в заложники возьмешь, - ответил я.
- Ну вот еще! - заспорил было Толян, но в это время из-за двери нам сообщили, что если мы через секунду не выйдем, то нам бросят гранату в подарок. На вечное, так сказать, пользование.
Что было делать? Ничего не сделаешь. Мы положили руки за голову и медленно вышли наружу. Там, вопреки моим ожиданиям, торчали два солдата с автоматами и наш сторож Никитич. А я-то уже думал, что у дверей уже собралась вся школа во главе с директрисой...
- Ну что, террористы, - сказал один солдат, - ложитесь на землю вниз лицом. Придется подождать, пока саперы подъедут.
- Мы не террористы, - заявил Толян. - Мы местные школьники. Типа учащиеся.
- А чего тогда в пломбированном подвале делали? - спросил солдат. - Сами же знаете, какая сейчас обстановка.
- Так мы бомбу искали, - сказал я. - Вчера у подвала две подозрительные личности шлялись. Нарушили пломбу и заходили в подвал с ящиком.
При этих моих словах сторож заметно оживился.
- Мы этот ящик обнаружили, - продолжал я. - Больше там подозрительного ничего нет. Один мусор.
- А… - начал мычать сторож.
- Чего тебе? - обернулся к нему солдат.
- Дык, эта, - ответил сторож. - Мой это ящичек, гражданин начальник, уж не обессудьте. Прятать больше негде, а то директриса - сами, это, понимаете. Никаких припасов не сделаешь.
- Ну и зачем ты бомбу в подвале прячешь? - поинтересовался солдат.
- Какую бомбу, товарищ генерал (солдат по званию был сержантом)? - возмутился сторож. - Водка это! У меня приятель грузчиком работает. Ну, знаете, они там бой посуды делают в течение месяца. Вот ящичек и накапливается. Мы его здесь прячем, а потом употребляем. Под закуску, вы не подумайте чего такого…
- Зачем вам битая посуда? - все еще не понимал солдат.
- Так она ж сверху битая, - объяснял сторож. - Горлышко аккуратненько надбивается, осколки сдаются, а посудина затыкается тряпочкой.
- А если осколки попадут? - заинтересовался второй солдат.
- Так мы ж через марлечку наливаем! - торжествующе объяснил сторож.
- Да-а-а-а, - расстроился первый солдат. - Дела. А мы-то думали, что сейчас обезвреживание бомбы произведем. Отпуск бы домой получили…
В этот момент с шумом подъехала какая-то военная машина, и из нее выскочили два человека в спец-костюмах.
- Ну, - сказал первый из них. - Где тут бомба? Давайте скорее обезвреживать, а то нам еще на один объект надо.
Первый солдат начал путано объяснять саперу ситуацию, а второй тем временем побежал за ящиком.
- Да-а-а-а, - протянул сапер печально, когда уяснил суть происшедшего. - А я-то думал, что сейчас обезвреживание произведем. Два дня выходных бы получили.
Тут он посмотрел на ящик с надбитыми бутылками, который был вытащен на свет божий вторым солдатом, после чего явно принял какое-то решение.
- Всем слушать сюда! - скомандовал сапер. - Перед нами подозрительный объект, который должен быть уничтожен.
Сторож умоляюще замычал.
- Ввиду близости к объекту школьного здания, - продолжал сапер, не обращая на сторожа ни малейшего внимания, - объект должен быть вывезен на полигон, где и будет произведено его уничтожение. Вы все, - тут он кивнул солдатам и нам, - получите благодарности за обнаруженное взрывное устройство. Вот мои координаты и телефоны, - он дал первому солдату какую-то бумажку, - я все подтвержу вашему начальству. Все ребята. Удачи. Благодарю за службу!
С этими словами саперы подхватили ящик и затащили его в машину, по-прежнему не обращая внимания на сторожа, который умоляюще протягивал к ним руки.
- Э-э-э-э, служивый, - промычал сторож, но машина завелась и уехала, обдав нас водой из лужи.
- А ты, папаша, лучше бы молчал, - ласково сказал ему сержант. - Если бы не сапер, ты не только с работы полетел, а сразу в кутузку угодил бы за нарушение опечатанного помещения. Слышь, Димон, - обратился он к своему напарнику, - давай начальству по рации сообщай, что мы, - тут он посмотрел на нас, - с помощью двух отважных школьников обнаружили взрывное устройство, которое быстро было обезврежено благодаря нашим четким и умелым действиям.
- Дык, - снова начал было сторож, но сержант ему быстро сказал, поигрывая автоматом: - Слышь, папаша, ты бы не отсвечивал тут. А то вдруг случится самопроизвольное срабатывание боевого оружия. Сам виноват, нефига было в подвал опечатанный лазить. Шуруй отсюда, чтобы я тебя больше не видел.
Сторож скривился и отправился куда-то в сторону входа. Мне его даже жалко стало.
Уф-ф-ф. Утомился я это все записывать. Что дальше было? Дальше понаехало всякое начальство и журналисты. Нас стали фотографировать и брать интервью. Прям все, как Толян и планировал. Все-таки он голова, хотя с некоторой придурью. Вот только одно обидно: мы столько раз упоминали в интервью наш родной ансамбль "Птеродактиль", а отовсюду это вырезали. Обидно, да? Зато на следующий день была торжественная линейка, где директриса объявила, что мы с Толяном - гордость школы! А сторож, бедняга, выговор получил. Потому что не он бомбу обезвредил. Эх, знали бы они, что сторож эту бомбу обезвредил бы с бо-о-о-о-ольшим удовольствием…
_________________ В конце концов, среди концов, найдёшь конец ты, наконец..
Im ónen estel edain..
|